Бывший политзаключенный Евгений (имя изменено в целях безопасности) работал в IT-сфере на руководящей должности в Минске. В 2021 году после протестов айтишник переехал с семьей из Минска в Вильнюс, но время от времени ездил на родину по семейным делам. В 2023 году в очередной приезд в Беларусь Евгения задержали — изначально по «делу Мачулищей», так как квартира минчанина находилась недалеко от аэродрома. Евгения осудили на 3,5 года колонии за фотографию с протестов, донат в 50 долларов в фонд By_Help и наклейку в квартире «Время убирать». Собеседник рассказал правозащитному центру «Вясна», как оценивал риски поездки на родину, о месяце в СИЗО КГБ, галлюцинации в ШИЗО, а также о том, что ему помогало сохранять хорошее психическое состояние в колонии.
Евгений не чувствовал опасности в посещении Беларуси: к его родственникам не приходили силовики, а сам он не был активным участником протестов или членом какой-то организации, говорит собеседник:
«В Беларуси оставались семейные дела: встретиться с родителями, показать ребенка, и просто по частным делам время от времени приезжали.
Все равно каждый из нас делает какие-то оценки опасности. На тот момент я не видел каких-то моментов, которые бы могли быть опасными для возвращения, чтобы попасть на серьезный тюремный срок. Но, как всегда, недооценили».
В марте 2023 года Евгений в очередной раз поехал в Беларусь навестить родственников. Мужчина без проблем пересек литовско-беларусскую границу — его не допрашивали и не досматривали. Но через несколько дней к нему домой пришли сотрудники КГБ:
«Четыре дня после возвращения все было спокойно. Однажды вечером мы с семьей сели в машину, чтобы ехать к друзьям. Но нам заблокировали выезд какие-то неизвестные люди. Они проверили мою личность, пересадили меня в бус, а семью повели в квартиру на обыск. Поскольку я жил недалеко от Мачулищей, кагэбэшники попытались связать меня с делом подрыва российского самолета».
В бусе Евгения несколько раз ударили по голове, чтобы получить пароль от телефона.
«Я сразу дал пароль, потому что не чувствовал, что там может быть что-то подозрительное. Я считал, что у меня там ничего такого не было. Меня раньше задерживали по административному делу за БЧБ-флаг на окне, поэтому в этот раз я тоже надеялся, что все ограничится только „сутками“».
В СИЗО КГБ угрожали, что вызовут вагнеровца, который развяжет язык задержанному
Как рассказывает собеседник, его увезли в СИЗО КГБ, где объяснили, что он задержан по «делу Мачулищей» (речь о диверсионной операции СБУ на аэродроме Мачулищи под Минском, в результате которой был поврежден российский самолет А-50).
«Первую ночь я провел в отстойнике, так называемой мягкой комнате. Там было холодно, не было санузла. За ночь только один раз выпустили в туалет. Только где-то в восемь утра меня перевели в камеру».
На допросе с Евгением играли в хорошего и плохого полицейского:
«В СИЗО КГБ мне постоянно угрожали, но, спасибо, не били. Говорили, что посадят на десять лет, что посадят мою жену, а ребенка отправят в приют. Также говорили, что сейчас вызовут вагнеровца и он со мной расправится. Еще одна угроза, что отправят в одну камеру с представителями „низкого социального статуса“, так называемыми петухами. С одной стороны, я понимал, что может произойти все что угодно. С другой — не верил, что это какая-то реальная ситуация. К тому же я действительно не имел что им сказать по этому делу. Поэтому мне было все равно. Что-то придумывать и говорить против себя я не собирался».
На второй день Евгения вызвали на допрос к «хорошему полицейскому». Собеседник знал, что непричастен к этому делу, и просил сотрудника КГБ устроить ему очную ставку.
«После всего этого они поняли, что ошиблись и я непричастен к этому делу. Они мне устроили допрос с использованием полиграфа, где все мои слова подтвердились. После этого стало видно, что кагэбэшники немного расслабились. Меня даже перемещали по зданию КГБ без наручников, словно я просто какой-то посетитель этого здания».
50 долларов в By_Help, фото с протестов и наклейка из 2000-х «Время убирать»
За время безрезультатных допросов по «делу Мачулищей» сотрудники КГБ нашли в телефоне Евгения фотографию с акции протеста (ст. 342 УК) и информацию о донате в 50 долларов в фонд By_Help (ст. 361−2 УК). Также на его инстаграм-странице нашли фотографию с наклейкой с 2000-х годов молодежного движения «Зубр» с призывом «Время убирать». За это Евгения обвинили в «призывах к свержению власти» (ч. 3 ст. 361 УК). Так, на мужчину завели новое уголовное дело по трем статьям и в апреле перевели в СИЗО № 1 на Володарку:
«После этого они поняли, что им неинтересно этим заниматься, и передали мое дело в Следственный комитет. В СИЗО КГБ я пробыл почти месяц».
Большую часть срока в СИЗО Евгений ждал результатов лингвистической экспертизы. В течение этого времени у него было пять допросов:
«Лингвистическую экспертизу заказали в БГУ у какого-то профессора Лебединского. Полагаю, следователи с этой экспертизой подстраховались, так как не были уверены, какую именно статью мне давать за эту наклейку, может, „оскорбление Лукашенко“. В итоге дали „призывы“. Информацию о донате нашли в Facebook и впоследствии сравнили с выпиской с банковского счета».
«Ты жертвуешь больному ребенку, через 20 лет он становится террористом, и значит, ты пожертвовал террористу»
На суде Евгений апеллировал к тому, что на момент пересчета доната организация не имела «экстремистского» статуса. Но это, конечно, никак не повлияло на результат суда.
«Сам суд ничего не решает. Это было видно с самого начала. Я уже примерно представлял, как обычно он происходит. Об этом мне рассказали соседи по камере в СИЗО. В суде я признал, что действительно перечислил донат, но это была благотворительность. На момент пересчета денег я никак не мог знать ни о каком „экстремизме“ организации. Ее признали „экстремистской“ гораздо позже после моего доната, но, конечно, суду это было неинтересно. Это как, например, ты жертвуешь больному ребенку, через 20 лет он становится террористом, и значит, ты пожертвовал террористу».
Три раза не представился, один раз употреблял жаргон: нарушения в колонии
В результате в октябре 2023 года Евгения осудили на три года и шесть месяцев колонии в условиях общего режима.
Политзаключенного перевели в Шкловскую колонию № 17 в январе 2024 года. По стандартной практике давления на политзаключенных Евгению в первые дни карантина дали четыре нарушения, чтобы сделать из него «злостного нарушителя режима» и ограничить в правах, рассказывает собеседник:
«Нарушения были очень просты. В один день дали сразу два. Три раза я словно не представился и один раз употреблял жаргонную лексику. Сказали, что слово „сидеть“ — жаргонное. Надо говорить „отбывать“. Это просто их филологическая игра, в которую любят играть офицеры. Если ты отбываешь срок, то уже знаешь всех в лицо и знаешь, кто в какие игры будет играть, если у них будет разнарядка или просто желание дать нарушение».
Как говорит собеседник, упомянутые нарушения по надуманным поводам — это стандартный конвейер, чтобы просто сделать вид законности:
«Они каждый раз берут у тебя объяснительную бумажку, где ты пишешь, что ты нарушил и как. Обычно они тебе просто диктуют текст, что нужно написать. Никакой отсебятины писать нельзя. Если ты будешь несогласен или будешь сопротивляться, то сразу попадешь в еще большие неприятности. Обычно люди пишут все, что им скажут, и это самый легкий путь».
В правилах внутреннего распорядка (ПВР) есть правило, согласно которому заключенному дают статус «злостного нарушителя» за три нарушения, которые тот совершил в течение года. Через 12 месяцев нарушения, назначенные в течение года, аннулируются, говорит Евгений. Поэтому сотрудники колонии постоянно назначают политзаключенным новые нарушения, чтобы держать их в статусе «злостников» и применять дополнительное давление.
«Больше всего беспокоил страх застудить почки»
Через год после отбывания срока Евгения поместили в ШИЗО, где он в общей сложности провел 18 суток:
«Это был базовый порядок в колонии. Как мне говорили другие заключенные, поводом было то, что якобы сотрудникам колонии не понравилось то, что я говорю. Но я там не требовал соблюдения своих прав. Осознание несправедливого положения вещей в колонии мне помогало не искать корень проблем в себе. Я понимал, что как ты там себя ни веди, все равно ты будешь наказан за то или иное. Это трудно назвать нормальным, но это была такая норма в колонии».
Политзаключенный рассказывает о невыносимых условиях в Шкловском ШИЗО:
«В семнашке эти помещения очень холодные: они полностью бетонные, а на полу кафель. Весь день было открыто окно. Естественно, не было никакого белья. Теплой одежды нет, а тебя одевают в так называемую стекляшку (форма ШИЗО из тонкого синтетического материала). Переносить это было очень трудно. Несмотря на то, что постепенно привыкаешь, но постоянно ходишь в туалет, так как очень холодно. Больше всего меня беспокоил страх застудить почки».
«Ты просто все время смотришь в стену»: галлюцинации в одиночной камере ШИЗО
От длительного пребывания в одиночной камере ШИЗО у Евгения появились галлюцинации:
«18 суток надо чем-то заниматься. Все время спортироваться невозможно, а ходить туда-сюда — не самое продуктивное занятие. Поэтому ты просто постоянно смотришь в стену, и начинаются галлюцинации: линии на деревянных нарах постепенно превращались в удивительные рисунки, которые начинали оживать и двигаться.
Кроме этого, я в голове разрабатывал лекции о своем тюремном опыте и возможных изменениях в исправительной системе, которыми в дальнейшем планировал поделиться с друзьями. Это мне помогало, так как занимало мозг и не давало впасть в депрессию».
Самое ценное — не еда и термобелье, а книги и человеческие отношения
Почти сразу по помещении Евгения в колонию его внесли в «список террористов» и запретили денежные переводы. Но политзаключенного на протяжении всего времени в колонии активно поддерживали как политические, так и обычные заключенные:
«Поддерживали по-разному. Если не хватало основных вещей, то всегда делились. Даже когда я хотел чего-то „экзотического“ по тамошним меркам, мне тоже давали из своих передач. Также „политическим“ было запрещено посещать любые места досуга в колонии: церковь, стадион, библиотеку. Другие заключенные приносили мне книги из библиотеки, хотя для них это было тоже опасно».
Самым ценным были не термобелье, еда и бытовые средства, а книги и то, что другие узники по-человечески общались с Евгением, рассказывает собеседник.
«Адекватные отношения в колонии — это действительно очень ценная вещь. Ведь находиться в одиночестве, социальной изоляции такое длительное время было очень трудно».
13 декабря 2025 года Евгения вместе с группой других политзаключенных помиловали и принудительно депортировали из Беларуси. Сейчас мужчина живет в одной из стран ЕС, где занимается легализацией и адаптируется на новом месте.